ФИЛОСОФИЯ - ЭТО ТОЖЕ ПРО ЛЮБОВЬ

Он спокойно шёл по улице. В авоське мирно позвякивали бутылки с молоком, за которым она его послала. Несколькими этажами выше другие, он и она, выясняли – прилично ли являться домой в столь нетрезвом виде.

Он, тот, который поближе к небу, не выдержал и запустил в свою половину тем, что попалось под руку. Она вовремя отпрыгнула, и горячая сковорода вылетела в открытое окно.

Жареная картошка, которую налету не успели расхватать птички, оставила жирные пятна на его, того, что шёл с молоком, пиджаке позже, чем сковорода всем своим чугунным весом опустилась на голову. Повезло.

Он считает, что ему повезло, потому что не посадили. Она считает, что ей повезло, потому что осталась в живых. Я считаю, что повезло тому, кто возвращался из магазина – его уже никто и никогда не погонит за молоком.

Повезло и той, которая послала за молоком – к ней теперь, не таясь, захаживает сосед. И соседу повезло – его ожидания оказались ненапрасными.

Но можно подойти к этому иначе. Там, где женщина – всегда несчастье, не на свою, так на чужую голову.

Взять, хотя бы, Вторую Мировую. Было бы у Гитлера все так гладко с идеологией, если бы не Элизабет, яро ненавидевшая евреев, потому что надо же было ей кого-то официально ненавидеть? Элизабет, по-хозяйски распорядившаяся архивом брата после его смерти. Брата, который вообще не считал себя немцем, возводя свой род и необычную фамилию к польским шляхтичам.

За несколько лет до этого он писал своему другу: «Между мной и мстительной антисемитской гусыней не может быть примирения. Позже, гораздо позже она поймет, как много зла она принесла мне в самый решающий период моей жизни…»

Однако она не нуждалась в муках совести. Изданная ею компиляция незаконченных рукописей брата под названием «Воля к власти» признана историками фальшивкой не так давно. Нацисты же умудрились канонизировать идею сверхчеловека, истолкованную примитивно и расистски женщиной, неподелившей своего брата с другой женщиной, которой, честно говоря, не было до него никакого дела.

А как всё начиналось!

«Передайте от меня привет этой русской девочке, если видите в этом смысл: меня влекут такие души… Я нуждаюсь в них для того, что я намерен сделать в течение ближайших десяти лет. Брак другое дело – я бы согласился на женитьбу на два года примерно».

Он всегда был одинок и необыкновенно зависим от сестры. В то время он начал слепнуть, и ему нужна была секретарша. Поэтому он, про которого «ходили сплетни, будто он никогда не знал женщин», решил жениться.

Однако русская девушка Лёля, которую все к тому времени называли Лу, видела свою жизнь несколько иначе, и её не проняли строчки: «Я не хочу больше быть одиноким и хочу вновь открыть для себя, как быть человечным».

Не слишком огорчили её и другие: «Если я бросаю тебя, то исключительно из-за твоего ужасного характера… Ты принесла боль не только мне, но и всем, кто меня любит… Не я создал мир, не я создал Лу. Если бы я создавал тебя, то дал бы тебе больше здоровья и ещё то, что гораздо важнее здоровья, – может быть немного любви ко мне».

Её мало интересовал живой человек, признававшийся в письме: «Я хочу, чтобы Вы знали, что я не больше чем полулунатик, пытаемый головными болями и помешавшийся от одиночества. Я достиг этого разумного, как я сейчас думаю, понимания ситуации после приёма солидной дозы опия, спасающей меня от отчаяния».

Человек, мучимый болью, и мучавший себя вопросами, а еще больше – ответами на них: «Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека! Посмешищем или мучительным позором».

Его мучительным позором и посмешищем была собственная физическая немощь и патологическая привязанность к сестре и матери. Сверхчеловеком была она – его идеал, который «довольно часто кажется почти нечеловеческим».

«Она дочь русского генерала, ей 20 лет, она резвая как орёл, сильная как львица, и при этом очень женственный ребёнок, который будет жить очень недолго… Она поразительно зрела и готова к моему способу мышления… Кроме того, у неё невероятно зрелый характер, и она точно знает, чего хочет, – не спрашивая ничьих советов и не заботясь об общественном мнении».

Прожила она не так уж мало. Но её действительно никогда не заботило, чьё бы то ни было, мнение. Хотя это – уже другая история. А тогда…

Шел 1882 год. Ницше был влюблён, влюблён впервые за свои неполных сорок лет. Его любовь – отвергнута. Надежда на личное счастье рухнула. Но увидел свет главный труд его жизни – «Так говорил Заратустра».

Элизабет, выигравшая в конечном счёте борьбу за брата, утверждала, что он написал своего Заратустру с той, кого она считала исчадьем ада – с Лу.

А Лу тогда «мечтала построить маленькую интеллектуальную коммуну, “святую как троица”, в которой мужчины, отказавшись ради неё от своих на неё притязаний, воплощали бы их в общем духовном поиске», в котором себе она отводила, отнюдь, не последнюю роль. Ей везло в жизни на мужчин, но мужчинам переставало везти после встречи с ней. Ницше был не единственным, но только он смог написать: «Ты идешь к женщине? Не забудь плетку!»

«Сохранилась удивительная фотография, снятая…в Люцерне, на фоне Альп. Ницше и Рэ стоят, запряженные в двуколку, в которой сидит Лу и держит кнут».

Небольшая историческая справка. Поль Рэ, в то время – тридцатидвух- или -трехлетний. Философ. «Автор книг по моральной философии, в которых он доказывал сводимость принципов этики к практической пользе, рациональности и дарвинизму, Рэ был страстным и совершенно непрактичным человеком. У него случались приступы вполне иррациональной меланхолии, и он не мог побороть своей любви к рулетке. К тому же он был еврей, панически стеснявшийся своего еврейства». Постоянный собеседник Ницше в салоне Мальвиды Мейзенбуг, феминистки, покровительственно-дружески относившейся к будущему автору идеи сверхчеловека.

Участие этой дамы в судьбе двух гениальных мужчин было настолько материнским, что салонные беседы сыграли совсем не последнюю роль в разворачивавшихся событиях. Не греша против истины, можно сказать: именно с её подачи и образовалась «святая троица» – Лу, Рэ и Ницше.

Вернёмся, однако, к фотографии. «Рэ позирует уверенно и чувствует себя на месте. Ницше со своими огромными усами устремляет взгляд вдаль. На лице Лу, только что выстроившей эту мизансцену, нет насмешки. Действительно, всё это серьёзно».

Она была очень красива, эта уроженка Петербурга, чувства которой беспробудно спали, пока дух витал в разреженных высотах философского запределья.

«Не пройдёт и года как после мучительного для него разрыва с Лу Ницше напишет… “Ты идешь к женщине? Не забудь плётку!” Так начнётся последний период его жизни, который был «по преимуществу связан с выражением собственных идей, составивших собственно философию Ницше». С 1883 года у него только один идол – сверхчеловек, признающий только один способ помощи слабому: «Падающего подтолкни!»

«Если и есть в жизни какая-либо ценность, то это физическая жизнь; основу человеческого существования составляет биологический факт». «… жизнь человека не имеет какой-либо внешней цели. Но человек имеет цель внутри себя; его цель – это жизнь».

Умер Ницше через семнадцать лет в зените славы, когда под влиянием его идей оказалась значительная часть европейской творческой интеллигенции. Но разум его померк, и сознание помутилось окончательно в 1889 году. Оставалась только боль. Боль физическая и боль душевная, потому что в 82-м – было растоптано его сердце.

А что было бы, если бы она согласилась выйти за него замуж? Вот так-то, господа романтики! Не приведи господь, встретить вам свой идеал во плоти. Лучше уж – сковорода на голову.

Цит: Эткинд А. «Эрос невозможного. История психоанализа в России» – Издательство: Гнозис; Прогресс-Комплекс. 1994